Игорь Николаев (red_atomic_tank) wrote,
Игорь Николаев
red_atomic_tank

Categories:

"Ландскнехты" 43

За роспись сабельного махача традиционная благодарность equestor`у. А catofoldmemory` - за подсказки относительно трудностей штурма городов. Полностью его описания мы используем во втором томе.
________________________________________________________

Высокий борт галеона вырастал на глазах. На флейт с вражеского корабля никто внимания не обратил - хватало своих бед. Невидимое подводное страшилище прекратило терзать искалеченное судно и уходило на дно, затягивая погонщиков с собой. Нос галеона уже погрузился в море по самый бушприт и глубже, команда заполошно рубила и отвязывала цепную сбрую. Капитана можно было определить по гордому виду, роскошной шляпе и подзорной трубе, но заправлял всем, похоже, не разодетый аристократ, а невысокий дядька в мокрой меховой шапке с круглой брошью-аграфом. В брошь было щегольски вставлено облезлое фазанье перо, от которого осталась, считай, одна лишь ость. Завидев шапку, а главное - перо с брошью, Мирослав сделал стойку, словно волкодав, учуявший серого недруга, и проверил ножны - крепко ли сидит клинок, не вылетит ли при столкновении.
- Петух пернатый - мой, - возвестил Вольфрам, примериваясь к размаху мечом, как голландец к удару битой.
- Нет, - сумрачно, сказал ведьмак. - Этот выблядок - из лисовчиков . И он мой.
Немец глянул в лицо Мирославу, намереваясь укорить камрада за недостойную жадность, и осекся. На бледном лице колдуна темнели провалы глаз. И в самой глубине расширенных зрачков светились огоньки лютой злобы и жажды убийства.
- Ты же белым оружием крутить не мастер, - сделал попытку отговорить от глупости Вольфрам.
- Я белое просто не люблю, - поправил Мирослав, глядя куда-то сквозь мечника. - Пистоль надежнее и куда убойнее. Но ради такого случая, свою нелюбовь я засуну куда-нибудь поглубже.
- Старые счеты? - уточнил меченосец.
- Очень старые, - глухо пробормотал ведьмак. - Скоро уж двадцать лет, еще с Торжка... Ко всей той подлой банде...
- Ну и ладно. Как прижмут - свистни, спасу, если успею. Хотя, постой, - сопоставил ответ с виденным Вольфрам, и спросил, не ожидая, впрочем, честного ответа. - А тебе сколько вообще лет?
- Много, - криво усмехнулся Мирослав и достал третью ветку. Последнюю.
Впрочем, она могла оказаться излишней. Мачты не выдержали и с пронзительным треском начали ломаться у оснований. Полетели щепки, засвистели лопнувшие концы, заполоскалась парусина, рвущаяся по швам. Паруса теперь походили на длинные лохматые штандарты, тянущиеся к галеону десятками рук. Или щупалец...
- Руби! - приказал то ли Швальбе, то ли Ланга, но так или иначе приказ был выполнен.
- Мадонна! Еще чуть-чуть! - хрипло воззвал испанец. - Самую малость! Тысячу свечей в Мадриде поставлю! Две!
Галеон был совсем близко, казалось, руку протяни и коснешься борта.
- Кошки готовь, - раздавал указания Гюнтер. - Кто из вражин оружие кинет - швыряй за борт труса, потом подберем, кто не бросит - рубай до жопы! Нахрен куртуазить, нас слишком мало! Мир, давай!!!
И третья веточка хрустнула в пальцах ведьмака.
Больше не было парусов, которые мог бы наполнить ветер, поэтому самый последний и самый страшный удар колдовского урагана пришелся в корму "Ангела". Флейт будто подпрыгнул, треща всеми досками, в шлейфах всклокоченной пены. От воя стихии заложило уши. Мортенсен, самый легкий из роты, потерял очки и с воплем полетел в волны, влекомый порывом. В последнее мгновение его поймал Отакар, зацепив за ворот искалеченной рукой, словно крюком. Рамона швырнуло грудью на штурвал, придавило с такой силой, что затрещали жалобно ребра, а воздух вырвался из легких, как из кузнечного меха. Флейт вломился в правый борт галеона, под углом, как огромное ядро. Куски обшивки полетели, как если бы взорвалась самая большая мина Абрафо.
- Кошки, цепляй! - надрывался Гюнтер, но ландскнехты уже забрасывали на вражеский борт трехлапые крюки.
Ланга отцепился от штурвала, перевел дух. Ребра болели и стенали, воздух еле пробивался в глотку, но это было терпимо. Испанец с некоторой грустью посмотрел на флейт, кренящийся к левому борту, измочаленный корпус и огрызки мачт. Не нужно было иметь обширные познания в мореходстве, чтобы понять - бедный корабль больше никуда не поплывет. Рамон еще раз вздохнул, выдернул из ножен короткий абордажный тесак - катласс - и присоединился к наемникам, что с жутким, леденящим кровь ревом лезли на борт галеона.
В ту ночь на море не осталась сухой ни одна крупинка пороха, и абордаж обещал стать резней по старому доброму обычаю - грудь в грудь, клинок на клинок. Вольфрам был самым сильным в роте (хотя Отакар оспорил бы это с пеной у рта), Мортенсен самым пронырливым, но первым на палубу галеона ступил Мирослав.
- Ну, литвин-падлюка, щас я тебе кишки на саблю намотаю, за Торжок, - прошипел ведьмак. И противник в драной шапке-шулике если и не узнал его, то отчетливо понял, с кем нынче придется сразиться. Махнул клинком, разбрызгивая капли дождя с изогнутой полосы стали. Качнулся на чуть согнутых ногах и ощерился, что твой волк.
- Меня там не было, - осклабился лисовчик, щегольски сбивая шапку на бок. открыв мокрый пшеничный чуб. - Я уже к Чаплинскому пристал. Но раз встретились, то тебе, холера московська, брюхо один черт вспорю!
Мирослав воздел оружие к черному небу, исполосованному молниями, и коротко рыкнул:
- Божий суд!
- В стороны, быдло непоротое! - заорал в такт ему лисовчик, по-прежнему скалясь в хищной улыбке. - В стороны! Шляхте под саблю не лезть!
Что наемники, что команда галеона обходили дуэлянтов. Божий суд, он такой, вмешательства не терпит. Тем более, что веселья хватало, и каждому нашлось чем заняться... Галеон еще на стапелях рассчитывался на внешний "движитель", парусная оснастка у него была облегчена, только чтобы в порт и обратно выйти ну или простейший маневр. Соответственно требовалась и команда куда как меньшая, чем на обычном корабле таких размеров. Кроме того, часть врагов попряталась по углам, а то и попрыгала за борт - кто плавать умел. Больно уже впечатляющим получился выход на сцену маленького кораблика, который без всяких компромиссов и прелюдий просто закидал чудовищными гранатами морского демона. Так что, силы можно было считать почти равными.
Но тем, кто доверил свои судьбы высшим силам, это было все равно.
Лисовчик был крепок и жилист, чуть ниже Мирослава, но куда шире в плечах. Брони он не носил, но, похоже, поддел под кафтан кольчугу без рукавов. В руке супостата чертил прихотливые петли широкий тесак, сродни катлассу Ланги, но гораздо длиннее, с мощной корзинчатой гардой, прикрывающей всю кисть. Оружие было короче сабли Мирослава, но даже на вид куда тяжелее. Один удар - и руку долой. Ну, или голову.
Вольфрам не забыл о своем обещании присмотреть за колдуном. На заваленной обломками палубе, среди свисающих канатов махать длинным "бастардом" как на просторах ратного поля было несподручно. Потому немец перехватил меч у основания клинка и полосовал врагов, как коротким копьем, с дивной ловкостью. Отправив в ад второго противника, фон Эшенбах снова оглянулся мельком. Лисовчик и Мирослав стояли по-прежнему, друг против друга, не двигаясь, лишь тихо позвякивали сабли в их руках, сталкиваясь самыми остриями. А затем поединщики разом, как по неслышимой команде, ринулись друг на друга, сшибаясь в бешеном лязге клинков.
Сразу было ясно, что упражнениями у фехтмейстера лисовчик себя не изнурял. Приемы его были просты и безыскусны - пять защит, простенький выпад, обычная рубка. Типичный солдат, но ловкий и быстрый, как сам дьявол и, похоже, совсем не устающий. "Петух" с пером справедливо решил, что на тесном пятачке средь обломков "фигурять" нет смысла и поставил на быструю жесткую рубку, рассчитывая быстро утомить хлипко выглядевшего соперника. Он наступал на Мирослава, осыпая того ударами, как чертова мельница.
Ведьмак ушел в глухую оборону. Сержант присел на пружинящих ногах, очень низко, почти как рапирист, только не складываясь вперед, а с ровной спиной, разворачиваясь в сторону противника крошечными семенящими шажками. Карабелу следопыт держал на среднем уровне, острием вниз - высоко беря первую и вторую защиты.
В первые мгновения лисовчик не удержался от злорадной ухмылки. Он и так намеревался рубить сверху вниз, а тут московит еще и облегчил задачу, глубоко присев, отказываясь от преимущества в росте. Тесак поднимался и опускался в бешеном ритме... но каждый раз сталкивался с карабелой, хорошо отделанной умелыми руками Абрафо. Изогнутые клинки рассыпали снопы блескучих искр, с лязгом выпевая песню стали и смерти. А затем карабела поймала исчезающе малый промежуток меж ударами и скользнула вперед со стремительной плавностью змеиного жала. Острие проскрежетало по груди лисовчика, распарывая кафтан и надсекая кольчугу под ним - таки прикрылся, не показалось. Мирослав качнулся вперед и обозначил параллельный палубе удар на уровне глаз, заставляя врага отпрыгнуть. И снова закачался в низкой "пружинящей" стойке, как бы приглашая продолжить.
- С ляхами харчился, а сабельной премудрости не набрался, - хмыкнул ведьмак, не спуская, впрочем, с врага внимательных глаз, ловя каждое движение. - Или дальше свинарника не пускали, петух драный?
- Тебе и моего умения хватит, - пообещал лисовчик, малость озадаченный, однако не смутившийся и самоуверенный. Он рассчитывал повторить прежний прием, только еще быстрее. В конце концов, не железный же этот поганец с московским говором и польской карабелой. А добрый катласс - такая вещь, что им только один удар пропустишь - и понеслась душа в рай. Но Мирослав неожиданно атаковал сам. Не насмерть, скорее на пробу, сбивая вражью атаку и перехватывая инициативу. Качнулся вперед, провел быструю серию рубящих ударов "крест-накрест", выбивая противника из ритма и равновесия: левое плечо - правое бедро, левое бедро - правое плечо. Бил без широких замахов, но так, чтобы враг был вынужден отвечать, ловя каждый проблеск ловкой быстрой карабелы. Подскочил, атаковал, отпрыгнул, точнее отшатнулся за пределы досягаемости тесака. И снова, и снова, каждый раз за мгновение до того, как лисовчик собирался напасть сам.
- Где я вас, гнид, находил, там и кончал, - выдохнул сквозь зубы Мирослав, оберегая дыхание. - Тринадцатым будешь. Хорошее число, правильное. В самый раз для тебя.
Лисовчик ринулся в атаку. Поединщики столкнулись буквально лоб в лоб, и снова загремела сталь. Шпажная схватка в исполнении мастеров - это очень красивое зрелище, аккомпанирует которому долгий, вязкий скрежет сцепленных клинков. Сабельный бой еще красивее - и намного, намного страшнее. Клинки мелькают с немыслимой скоростью, в громком лязге и стуке железа, и первый же пропущенный удар становится последним.
Каждый взмах тесаком выпивал толику сил лисовчика. Толику, конечно, малую, но ударов было много, и боец начинал уставать. А качающийся в полуприседе Мирослав лишь экономно ловил вражьи удары, принимая их близко к основанию клинка - стараниями Абрафо новая гарда надежно прикрывала пальцы. Лисовчик резко сменил рисунок боя и попытался уколоть, подхватив рукоять второй рукой, но и здесь ему не слишком свезло. Мирослав раскачивал карабелу, словно опрокинутый на бок маятник, при почти неподвижном острие, широкими размахами кисти. И перехватывал все выпады.
А затем ведьмак решил, что достаточно прощупал бойцовские навыки супротивника и неожиданных сюрпризов не будет. Тесак лисовчика снова поднялся в широком замахе и обвалился вниз со скоростью молнии. Мирослав принял удар "на крыж". Жестко сцепленные крест накрест клинки замерли на целое мгновение, взгляды смертельных врагов так же скрестились, обжигая ненавистью. И московит с плавностью и точностью истинного девенатора провел прием, который Мартин обзывал просто и безыскусно - "переход из первой защиты кругом в третье соединение". Внешне это выглядело так, словно Мирослав широким круговым движением перебросил катласс слева направо от себя и "забрал" главную, ударную руку противника.
Лисовчик не успел ни разорвать дистанцию, ни закрыться. Карабела вспорола рукав правой руки, оставив неглубокую, но длинную рану, зацепив сухожилия.
Здесь следовало бы сказать что-нибудь крылатое, историческое, но Мирослав уже порядком устал и, кроме того, слишком хорошо знал, что даже смертельно раненый враг может совершить чудеса на остатках дыхания и из последних сил. Поэтому он молча, сцепив зубы, отыграл типичный прием польско-венгерской сабли - ложная атака, разворот клинка и уже полноценный режущий выпад. Три раза подряд, пуская щедрую кровь противника. А после уже без всяких изысков, четвертым ударом рубанул по открытому горлу, точно над воротом.
Лисовчик запрокинулся, уронил катласс, потянулся к разрубленной шее. Ведьмак толкнул его левой рукой в грудь. Тело упало за борт, плеск заглох в общем шуме.
- Ну, Бог даст, тринадцатый - не последний, - напутствовал покойника Мирослав, отирая со лба пот, смешанный с морской водой. Соль больно кусала и без того воспаленные глаза...

Лангу судьба свела с капитаном галеона, лицом к лицу. Тот был красив, изящно выбрит, весь в черном и кружевах, пусть изрядно обвисших от воды. И рапиру держал. как опытный боец, стильно отставив локоть в сторону. Испанец в тонкостях рапирного боя изощрен не был, поэтому вспомнил старый прием, который часто и с успехом использовали турки с их кривыми клинками. Катласс Рамона движением слева-направо отвел в сторону первый выпад стиляги, а затем испанец скакнул вперед, так, что рапира уже не могла уколоть. Ланга продолжил прежнее движение, превращая парирующий отвод в укол по дуге. И молча, безо всяких фехтовальных изысков засадил катласс чуть ниже ключицы вражеского капитана.
- Корабль у тебя хороший, - выдохнул Рамон. - Хоть и странный. А сам ты mierda с иголкой.
Впрочем услышать его покойник уже не мог. А узрев смерть обоих предводителей, команда галеона совсем пала духом, рассудив, что жалование они отработали сполна и рисковать еще больше - увольте. Кто-то сдавался, бросая оружие. Большинство же предпочитало кидаться за борт, рассчитывая уцепиться там за какую-нибудь деревяшку и догрести до берега. Конечно мало кто из них умел плавать, зато каждый отчетливо понимал, что после поездки верхом на Кракене допросный подвал и обвинение в дьяволопоклонничестве неизбежны, как Страшный суд.
- Тонем, - мрачно констатировал испанский капитан, вытирая катласс о рукав. - Днище в щепки, течет как через решето. Четверть часа от силы, потом все.
- Что делать? - спросил Швальбе.
- А ничего, - махнул рукой Ланга. - Как эти разве что...
Он указал на бегущих с корабля еретиков, к которым один за другим уже присоединялись "сдавшиеся".
- Шлюпки посрывало, так что кидать за борт все, что может плавать, цепляться и ... молиться. За вами хоть пришлют подмогу?
- Пришлют, - уверенно заявил Гюнтер, уставившись в небо. - Наверное. Но не сразу. Пока там Йожин всех окончательно поставит раком, да наберет новую команду, да выйдут...
- Ясно. Значит не раньше полудня, и то если повезет. Тогда рубите палубу, герр капитан, - уверенно посоветовал Рамон. - Надо сколотить пару плотов. Кто нынче проболтается в воде больше получаса - не жилец.
- Съедят?
- Замерзнет.
- Ясно. Мир, а ты куда? - окликнул Гюнтер.
Мирослав, деловито выламывающий запертый люк, отмахнулся:
- Туда.
- Нахрена?!
- Нужно.
- Если нужно, то давай, - разрешил Гюнтер. - Но ждать не будем.
- Успею, - проворчал Мирослав, протискиваясь внутрь и придерживая саблю, чтобы не застряла.
Гюнтер оглянулся, перевел дух, смачно плюнул.
- Ну что, возлюбленные собратья мои во Христе, - воскликнул он, явно подражая кому-то из легендарных командиров минувшего, шестнадцатого века, славного времени, когда слово "ландскнехт" звучало гордо и дорого. - Добросовестный честный военный люд! Извольте что-нибудь сломать, нам нужны плоты. И чтобы они плавали! А то сдохнем ведь.

Молнии затихали, а вместе с ними темнели небеса. Правильная, обычная ночь вступала в свои права. Никому не хотелось гадать, как скоро придет подмога и придет ли вообще. Равно как и том, что может скрываться прямо под ногами или точнее под седалищами тесно прижавшихся друг к другу людей. Море пока что щадило роту - и этого было достаточно. Слишком много сил уходило на то, чтобы сберегать крохи тепла в мокрой, стынущей одежде, и притом не свалиться в черную волну. Пошел настоящий, хороший дождь, мелкий, но явно не на один час. Вода вокруг заплясала прыгающими каплями, как ей и было положено.
- И часто у вас так? - спросил, вернее прогавкал короткими слогами Рамон Ланга, с превеликим трудом сдерживая зубовный стук, ибо кастильскому идальго, чей род восходит к самому Сиду, не пристало выказывать телесную немощь.
- Случается... - судя по кривой физиономии Гюнтера, капитан занимался тем же самым, то есть храбрился и пускал пыль в глаза.
- А к вам записывают где-нибудь? - вся выдержка испанца оказалась вложена в эту короткую фразу, брошенную как бы нехотя, абсолютно скучающим тоном.
- Случается, - повторил Гюнтер. - Только моря у нас нет обычно нет. А злые сержанты есть.
- Понятно, - кивнул с очень умным и загадочным видом Ланга. Прямого ответа он не получил, а выспрашивать дальше было как-то невместно, раз уж вероятный наниматель темнит. Но Рамон твердо решил вернуться к этому вопросу на суше. Хотя бы потому, что по сути, обвинений с него так и не сняли. Поэтому мало ли, как оно все повернется...
- Очки потерял, - Мортенсен не пытался казаться легендарным героем со свинцовым гульфиком, поэтому и дрожал как лист, и лязгал зубами, будто натуральный хомо-люпус на охоте.
- На кой тебе очки, - пробурчал Вольфрам, обнимая и прижимая к себе меч, чтобы не дай бог не упустить в море. - Ты же все видишь.
- Привык, - жалобно проблеял Хьюго. - к тому же, с ними у меня вид солидный.
- Прохиндейский у тебя вид, - отрезал фон Эшенбах. - Хотя ты, Бывший, и так скользкий жулик по виду. Что в очках, что без.
Мортенсен обиженно замолчал, хлюпая носом..
- Куплю я тебе очки, - милостиво пообещал великан, который, несмотря на суровый вид, был в глубине души весьма незлым и даже в чем-то добрым человеком.
- Спасибо, - искренне поблагодарил Мортенсен и быстро добавил скороговоркой. - Только чтобы оправа серебряная.
- Скользкий жулик, - повторил фон Эшенбах под общий смех всех спасшихся.
И снова над двумя плотиками воцарилось молчание. Лишь гулко бухал далекий гром, да шелестел дождь вокруг.
- Мир, - позвал Гюнтер. - Ты здесь или все-таки потонул?
- Потонул, - исчерпывающе отозвался Мирослав. - Слышишь, бульбы сракой выдуваю.
- Понятно, - не стал обижаться на грубость товарища Гюнтер. - Тогда пусть твой неупокоенный дух скажет, что ты там увидел в трюмах.
Мирослав молчал необычно долго, так, что и в самом деле можно было поверить в душу, что лишь на краткий миг отозвалась с того света.
- Так что там было? - повторил вопрос Швальбе.
Ведьмак еще немного помолчал и ответил уже, когда капитан решил, что надо бы дотянуться до строптивого сержанта и стукнуть его ножнами. Желательно по башке.
- Там была смерть, - просто сказал Мирослав.

* * *

- Везучие сукины дети, - рассудил отец Лукас, и в его словах Гюнтеру почудилась тоска Антонио Флореса, солдата, которому ничто не давалось легко, по везению, - определенно, вы чертовски везучие сукины дети. Хотите сказать, что за пару часов прижали к ногтю нидерландский город?
- Он был маленький, - скромно потупился Йожин, сверкая солнечным зайчиком на лысине, уже поросшей короткой щетинкой. - Так, городишко.
- Но это был городишко Провинций, - покачал головой настоятель. - А значит, все каменное, все на запорах, на замках, по десятку ружей за каждой дверью. И даже на каналах решетки, чтобы товары без пошлин не ввозили и не вывозили. Мало мостов, стража у каждого, пролет снимается на раз-два, чтобы коварные испанцы не пробежали. Все друг за друга порукой. И вы их ...
- Мы, главным образом, размахивали не ружьями, а бумагами и печатями, благо вашими стараниями, святой отец, они оказались крайне убедительны, - тактично и к месту польстил Йожин. - Никому не хочется бодаться со статхаудером, особенно по вопросам веры.
- Осел, нагруженный золотом, открывает любые ворота... - решил блеснуть эрудицией Гюнтер. Далее он хотел провести изящную параллель между золотом и писаными предписаниями, но вместо этого чихнул, так что вся красота момента оказалась необратимо испорчена.
Купание в осеннем Северном Море не прошло даром для капитана, да и роты в целом. Простуду схватили все, кроме бравого кастильца Ланги, который будто в купели омылся, лишь набравшись силы, бодрости и желания служить со столь бравыми парнями, как наемники Швальбе. А щуплый Мортенсен вообще едва не помер от воспалившихся легких и гнойного кровохаркания. Отвары Мирослава на меду, тимьяне и еще каких-то травах, названия которых следопыт не открывал даже самым настойчивым любопытствующим, буквально выдернули за уши доходягу с того света, но к войне Хьюго оказался больше не пригоден, окончательно став ротным медикусом. Гюнтер гордо отказался от помощи колдуна и потому до сих пор щеголял теплым шерстяным платком на шее и непреходящим насморком.
За лечением и прочими надобностями отряд застрял на Рийкештадте надолго, так что личный отчет руководству Швальбе и Йожин давали по остывшим следам, когда пепел заговорщиков и прочих причастных давно уже развеяли холодные голландские ветры.
- Лукас, есть разговор, - тяжело вздохнул Йожин.
Настоятель молча приподнял бровь, ухитрившись выразить этим легким движением бездну эмоций. Внимание, недоумение и наконец, эпическое недовольство таким панибратством в присутствии капитана, который при всех своих достоинствах есть всего лишь нанятое за деньги говорящее оружие в руках Церкви и Ордена, не более того.
- Кое-что в отчете не отражено, - сказал экзекутор, и бровь настоятеля приподнялась еще выше.
- Покажи ему, - качнул головой Йожин, и Гюнтер шагнул вперед, раскрывая сжатые в кулак пальцы.
Лукас всмотрелся, и кровь отлила от широкого лица дечинского вождя.
На мозолистой ладони капитана лежала вялая, уже тронутая плесенью черная ягода. Давленая виноградина.
- Откуда? - скрипнул зубами Сушеный Вобл.
- Мирослав вытащил из трюма утопшего галеона, - сумрачно пояснил Йожин. - Он сказал, что трюмы были пусты от груза и заполнены землей. Только земля и ... вот это.
- Земля, - повторил настоятель, прижимая руку к груди так, словно у него заболело сердце. - Это невозможно... Бандиты сознались, что намеревались пиратствовать. Грабить "серебряные конвои" испанской короны!
- А ты сам в это веришь? - прямо и без сантиментов рубанул Йожин. - Мы взяли исполнителей. Они и рассказали то, что им самим говорили. Но трюм галеона был заполнен не балластом, а землей, смешанной с кровью и прахом. Антонио, сначала пещера в Шварцвальде, теперь тот дьявольский корабль. Это не случайность!
Йожин помолчал и, решившись, произнес лишь два слова:
- Он вернулся.
Лукас ничего не сказал, только крепче прижал руку к сердцу, кривя тонкие губы. Настоятель как будто разом постарел лет на десять и сутулился по-стариковски.
- Он вернулся и пытается прорастить лозу, - настойчиво повторил Йожин.
- Чего я не знаю? - спросил Гюнтер, вежливо, однако жестко и настойчиво. - Что мне нужно знать?
- Ты ничего не должен знать, - прорычал Лукас. - твое дело - выполнять приказы! И не задавать вопросы, наемник!
Кто знает, что бы еще сказал разъяренный (и определенно испуганный) настоятель, что бы ему ответил капитан, и чем все это могло закончиться. Но в то самое мгновение, когда Швальбе набрал полную грудь воздуха для достойного ответа, громко зазвенел дечинский колокол. Неурочно, странно, как будто у звонаря дрожали руки. Внизу родился крик, полный паники и неподдельного ужаса.
Лукас и Йожин обменялись быстрыми взглядами, а Швальбе положил руку на рукоять кинжала - шпагу он оставил при входе, дабы не осквернять кабинет отца-настоятеля.
- Братья! - воскликнул кто-то снизу. - Беда! Наш собрат убит!!!
- Господи, - прошептал отец Лукас. - Что еще за напасть?..

- Здравствуй. Заходи, - Мартин приветливо поднял голову, оторвавшись от заваленного бумагами пюпитра. Левую, изувеченную руку он поместил в повязку и ловко перебирал старые ломкие страницы правой. Старый воин повел плечами, крутнул шеей. Спросил добродушно:
- Что хотела моя лучшая ученица в столь поздний час? Я думал ты с ротой, празднуешь. Или снова замучили дурные сновидения?
Мартин был в курсе напасти, что постигла валькирию - страшные сны, что посещали еженощно. По мере сил старик пытался помочь, смешивая на пару с Мирославом хитрые отвары. Иногда помогало, чаще нет.
- У меня тут беда... - Кристина показала небольшой, однако мощный на вид арбалет-баллестер, деревянный, обложенный тонкими костяными пластинами, с усиливающими накладками на плечах. Оружие было заряжено и взведено.
- Это же к нашему Абраму, - улыбнулся Мартин, приглаживая ус. - Он ведь лучший оружейник в округе. Или Гюнтер и его забрал, чтобы не так страшно было предстать перед Лукасом?
- Нет, здесь неисправность особая, - Кристина шагнула к седому бойцу. - Это ведь не ружье, я подумала, тебе, с твоим-то опытом, куда виднее.
- Что ж, показывай, - Мартин удобно сел на деревянный стул.
- Вот, колесо с зацепом не проворачивается, и тетиву не сбрасывает, кажется что-то с рычагом, - склонилась перед ним рыжая валькирия.
В последнее мгновение старый охотник понял, что происходит - когда его взгляд столкнулся со взглядом Кристины. В ее глазах не было ни единой мысли, только абсолютная, всепоглощающая ненависть, прорвавшаяся через завесу тщательного самоконтроля. И яростное торжество.
Окажись она хотя бы на полшага дальше, или будь баллестер чуть туже на спуск - Мартин мог успеть. Сбить оружие в сторону, а затем справиться с убийцей - для этого ему хватило бы и одной руки. Однако девушка все рассчитала верно, и девенатор опоздал. Короткая толстая стрела ударила в упор, отбрасывая Мартина обратно на кресло, с которого он начал подниматься.
Старый воин обмяк, схватился правой рукой за подлокотник. Воздух с шипением вырвался меж его губ вместе с кровавыми пузырями. Рана была смертельна и наверняка причиняла ужасную боль, однако лицо старика словно закаменело.
- Помнишь? Вспоминаешь ее? - тихо, но жадно спросила Кристина, склоняясь к жертве так близко, что алые капельки попали ей на лицо, бледное, словно у привидения.
Мартин стиснул зубы, попытался схватить ее за горло, однако у девенатора не осталось ни капли силы. Кристина с легкостью сбросила холодную ладонь.
- Пошла пена, - отметила она с ужасающим хладнокровием, посмотрев на рану. - Наконечник был надпилен. Легкое разорвано в клочья, ты умираешь.
Она резким движением распустила короткую косу, разметала волосы по плечам.
- А сейчас? Вспоминаешь? - прошипела она, как будто сама гарпия.
Мартин вздрогнул. Теперь он узнал. В глазах умирающего бойца мелькнули, сменяя друг друга ярость, страх, а затем ... неожиданное спокойствие. Девенатор тяжело вздохнул, по его подбородку заструилась темная красная дорожка.
Кристина вытащила из-за пояса кинжал, тот самый, что подарил ей наставник. Длинный узкий клинок с рукоятью распятого Христа.
- Я вспомнила этот клинок, - вымолвила девушка. - А потом я вспомнила, в чьей руке он тогда был...
- Что ж, - прошептал Мартин, со странным умиротворением, хотя каждое слово должно было отзываться адской болью. - По крайней мере, не в постели...
- Грехи прошлого, - сказала Кристина, возвышаясь над врагом, страшная и неумолимая, как сама Немезида. - Они всегда настигают.
Мартин смотрел на нее, однако уже не видел. Несколько судорожных вздохов - и душа воина покинула тело окончательно.
- Сгори в аду, убийца, - пожелала валькирия, пристально вглядываясь в неподвижное лицо покойника. Лицо, которое она столь часто видела в страшных снах, скрытым меж теней.
Лицо Черного Человека.
________________________________________________________

Лисовчики - польско-литовская иррегулярная легкая кавалерия начала XVII века. Не получали жалования, жили только за счет грабежа. Хотя были весьма боеспособны, прославились главным образом ненормальным даже по тем временам уровнем жестокости.

Ну и мне показалось уместным выложить несколько роликов с доброй сабельной рубкой, для иллюстрации. Хорошее художественное воплощение, турнир etc.






Tags: reboot
Subscribe

  • боевые лоли

    Прямо как с натуры моего киберпанка рисовали :-)

  • "Ок, бумер"

    Долго думал, что же мне напоминает ответ на МанифестЪ Богомолова. Сейчас, наконец, вспомнил. " Эллочка также почувствовала всю важность минуты. Она…

  • ну что... минус 25 килограммов за год

    Никакого сахара и хлеба, Репа и творожки, спорт. Хорошо возвращаться в пристойную форму :-)) Так, глядишь, ближе к осени пойду на какое-нибудь…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 48 comments

  • боевые лоли

    Прямо как с натуры моего киберпанка рисовали :-)

  • "Ок, бумер"

    Долго думал, что же мне напоминает ответ на МанифестЪ Богомолова. Сейчас, наконец, вспомнил. " Эллочка также почувствовала всю важность минуты. Она…

  • ну что... минус 25 килограммов за год

    Никакого сахара и хлеба, Репа и творожки, спорт. Хорошо возвращаться в пристойную форму :-)) Так, глядишь, ближе к осени пойду на какое-нибудь…